Алименты на отца: как сын потребовал деньги с родителя, а судья сказал: «Долг платежом красен, но иногда — в обратную сторону»
В моём кабинете пахло не табаком и не кофе. Пахло удивлением. Тем самым, которое бывает, когда привычный мир переворачивается с ног на голову, и ты вдруг понимаешь: алименты — это не улица с односторонним движением. Напротив меня сидел Виктор Степанович — мужчина лет шестидесяти пяти, в отставном кителе и с лицом человека, которому только что предъявили счёт за то, что он считал давно оплаченным. Он держал в руках исковое заявление.
— Василий Юрьевич, — начал он, постукивая пальцем по бумаге, — на меня подал в суд мой сын. Родной сын. Единственный. Я его вырастил, выучил, женил. А он теперь требует алименты. На себя. Говорит, что я отец, а он нуждается. Но он взрослый! Ему тридцать пять лет! У него трое детей, квартира в ипотеку, машина в кредит. А я пенсионер. У меня военная пенсия, двадцать пять тысяч. Он требует десять. Вы представляете? Сын — на отца. Алименты.
Я закурил сигару и задумался. Алименты на родителей — это, конечно, не так романтично, как алименты на детей, но закон един для всех. Статья 87 Семейного кодекса говорит: трудоспособные совершеннолетние дети обязаны содержать своих нетрудоспособных нуждающихся родителей. Но здесь ситуация была обратная. Сын утверждал, что отец недоплатил ему в детстве — и теперь хочет взыскать долг.
Виктор Степанович и его сын Антон не общались последние десять лет. Антон ушёл из дома в восемнадцать, поступил в институт, женился, родил троих детей. Отец помогал — сначала деньгами, потом просто советами. Но пять лет назад они поссорились. Антон сказал, что отец мало уделял ему времени в детстве, вечно пропадал на службе, а когда вернулся — было поздно. Виктор Степанович возразил, что служил Родине и зарабатывал семье на жизнь. Слово за слово — и десять лет молчания.
— А теперь он говорит, что я ему должен, — продолжал Виктор Степанович. — За детство. За то, что не ходил на родительские собрания. За то, что не купил ему велосипед. За то, что не поехал с ним на рыбалку. Он всё посчитал. Там целый список. Велосипед — пятнадцать тысяч. Удочка — три. Моральный ущерб от отсутствия отца — сто тысяч. Итого — сто восемнадцать. И алименты. Пожизненно. Я ему говорю: «Антон, ты же взрослый мужик. У тебя дети. Ты их кормишь — и это правильно. А я тебя кормил». А он: «Ты кормил, но недокармливал. Я в детстве голодным не ходил, но любви не видел. А любовь — это тоже алименты».
Мы подготовили отзыв. Я изложил его с психологической точностью: «Прошу отказать в иске, поскольку истец является трудоспособным совершеннолетним гражданином, а ответчик — пенсионером с доходом ниже среднего. Обязанность по содержанию нетрудоспособных родителей лежит на детях, а не наоборот. Детские обиды не являются основанием для взыскания алиментов». Антон подал уточнение: «Я не требую денег за прошлое. Я требую алиментов на будущее. Потому что отец мне нужен. Как отец. А он не хочет быть отцом. Пусть тогда платит».
Судья — Иван Трофимович, который делил уже всё — от копилок до фальшивых свидетелей, — взял иск и спросил: «Истец, вы действительно хотите, чтобы ваш отец платил вам алименты?» Антон, мужчина с сединой на висках и тремя кредитами, встал и сказал: «Ваша честь, я хочу справедливости. Он меня не замечал. Он был на службе, а я ждал его у окна. Я вырос и сам стал отцом. И я понял, что так нельзя. Я не хочу денег. Я хочу, чтобы он признал, что был не прав». Виктор Степанович сидел напротив и молчал. Потом спросил: «А велосипед зачем?» Антон ответил: «Я его не получил. В восемь лет. Ты обещал. А потом уехал в командировку». — «Я привёз тебе велосипед. Ты просто не помнишь. Он стоял в коридоре. Ты на нём прокатился и разбил коленку». Антон замер: «Это был подарок от мамы. Ты тогда сказал, что велосипед — от вас обоих. И я поверил. Но мама позже призналась, что ты даже не знал, какого он цвета».
В зале повисла такая тишина, что было слышно, как секретарша перелистывает календарь. Виктор Степанович снял очки: «Я знал. Красный. Ты хотел красный. Я сказал маме: "Купи красный". А потом уехал. Потому что служба. Я думал, ты понимаешь». Антон смотрел на него: «Я не понимал. Мне было восемь. Я ждал не велосипед. Я ждал тебя».
Судья предложил мировую. Не алименты, а встречи. Раз в месяц. Без денег, без исков, без посредников. Антон сказал: «Я не хочу алиментов. Я хочу, чтобы он научил моего сына кататься на велосипеде». Виктор Степанович кивнул: «Я научу. И удочку куплю. Только пусть он не просит сто тысяч за моральный ущерб. У меня таких денег нет». Антон улыбнулся: «А я и не просил. Это я так, для счёта». И они подписали мировое соглашение.
Я записал новый афоризм: «Алименты — не только деньги. Это долг, который мы платим друг другу всю жизнь. Сначала родители — детям, потом дети — родителям. Но иногда этот долг не в деньгах, а в разговорах. И если ваш ребёнок подал на вас в суд — не спешите искать адвоката. Просто спросите: "Какого цвета был велосипед?" Может, ответ вас удивит».
Статью подготовил адвокат Васильцов Василий Юрьевич.
В моём кабинете пахло не табаком и не кофе. Пахло удивлением. Тем самым, которое бывает, когда привычный мир переворачивается с ног на голову, и ты вдруг понимаешь: алименты — это не улица с односторонним движением. Напротив меня сидел Виктор Степанович — мужчина лет шестидесяти пяти, в отставном кителе и с лицом человека, которому только что предъявили счёт за то, что он считал давно оплаченным. Он держал в руках исковое заявление.
— Василий Юрьевич, — начал он, постукивая пальцем по бумаге, — на меня подал в суд мой сын. Родной сын. Единственный. Я его вырастил, выучил, женил. А он теперь требует алименты. На себя. Говорит, что я отец, а он нуждается. Но он взрослый! Ему тридцать пять лет! У него трое детей, квартира в ипотеку, машина в кредит. А я пенсионер. У меня военная пенсия, двадцать пять тысяч. Он требует десять. Вы представляете? Сын — на отца. Алименты.
Я закурил сигару и задумался. Алименты на родителей — это, конечно, не так романтично, как алименты на детей, но закон един для всех. Статья 87 Семейного кодекса говорит: трудоспособные совершеннолетние дети обязаны содержать своих нетрудоспособных нуждающихся родителей. Но здесь ситуация была обратная. Сын утверждал, что отец недоплатил ему в детстве — и теперь хочет взыскать долг.
Виктор Степанович и его сын Антон не общались последние десять лет. Антон ушёл из дома в восемнадцать, поступил в институт, женился, родил троих детей. Отец помогал — сначала деньгами, потом просто советами. Но пять лет назад они поссорились. Антон сказал, что отец мало уделял ему времени в детстве, вечно пропадал на службе, а когда вернулся — было поздно. Виктор Степанович возразил, что служил Родине и зарабатывал семье на жизнь. Слово за слово — и десять лет молчания.
— А теперь он говорит, что я ему должен, — продолжал Виктор Степанович. — За детство. За то, что не ходил на родительские собрания. За то, что не купил ему велосипед. За то, что не поехал с ним на рыбалку. Он всё посчитал. Там целый список. Велосипед — пятнадцать тысяч. Удочка — три. Моральный ущерб от отсутствия отца — сто тысяч. Итого — сто восемнадцать. И алименты. Пожизненно. Я ему говорю: «Антон, ты же взрослый мужик. У тебя дети. Ты их кормишь — и это правильно. А я тебя кормил». А он: «Ты кормил, но недокармливал. Я в детстве голодным не ходил, но любви не видел. А любовь — это тоже алименты».
Мы подготовили отзыв. Я изложил его с психологической точностью: «Прошу отказать в иске, поскольку истец является трудоспособным совершеннолетним гражданином, а ответчик — пенсионером с доходом ниже среднего. Обязанность по содержанию нетрудоспособных родителей лежит на детях, а не наоборот. Детские обиды не являются основанием для взыскания алиментов». Антон подал уточнение: «Я не требую денег за прошлое. Я требую алиментов на будущее. Потому что отец мне нужен. Как отец. А он не хочет быть отцом. Пусть тогда платит».
Судья — Иван Трофимович, который делил уже всё — от копилок до фальшивых свидетелей, — взял иск и спросил: «Истец, вы действительно хотите, чтобы ваш отец платил вам алименты?» Антон, мужчина с сединой на висках и тремя кредитами, встал и сказал: «Ваша честь, я хочу справедливости. Он меня не замечал. Он был на службе, а я ждал его у окна. Я вырос и сам стал отцом. И я понял, что так нельзя. Я не хочу денег. Я хочу, чтобы он признал, что был не прав». Виктор Степанович сидел напротив и молчал. Потом спросил: «А велосипед зачем?» Антон ответил: «Я его не получил. В восемь лет. Ты обещал. А потом уехал в командировку». — «Я привёз тебе велосипед. Ты просто не помнишь. Он стоял в коридоре. Ты на нём прокатился и разбил коленку». Антон замер: «Это был подарок от мамы. Ты тогда сказал, что велосипед — от вас обоих. И я поверил. Но мама позже призналась, что ты даже не знал, какого он цвета».
В зале повисла такая тишина, что было слышно, как секретарша перелистывает календарь. Виктор Степанович снял очки: «Я знал. Красный. Ты хотел красный. Я сказал маме: "Купи красный". А потом уехал. Потому что служба. Я думал, ты понимаешь». Антон смотрел на него: «Я не понимал. Мне было восемь. Я ждал не велосипед. Я ждал тебя».
Судья предложил мировую. Не алименты, а встречи. Раз в месяц. Без денег, без исков, без посредников. Антон сказал: «Я не хочу алиментов. Я хочу, чтобы он научил моего сына кататься на велосипеде». Виктор Степанович кивнул: «Я научу. И удочку куплю. Только пусть он не просит сто тысяч за моральный ущерб. У меня таких денег нет». Антон улыбнулся: «А я и не просил. Это я так, для счёта». И они подписали мировое соглашение.
Я записал новый афоризм: «Алименты — не только деньги. Это долг, который мы платим друг другу всю жизнь. Сначала родители — детям, потом дети — родителям. Но иногда этот долг не в деньгах, а в разговорах. И если ваш ребёнок подал на вас в суд — не спешите искать адвоката. Просто спросите: "Какого цвета был велосипед?" Может, ответ вас удивит».
Статью подготовил адвокат Васильцов Василий Юрьевич.